Левицкий Геннадий Михайлович. Цезарь.

foto 86Гай Юлий Цезарь. Злом обретенное бессмертие
— Геннадий Михайлович Левицкий

Проблемы республики

В 445 году до н. э. были официально разрешены браки между патрициями и плебеями. Бесправное сословие шаг за шагом отвоевывало позиции у потомственных римских аристократов, и наконец в 367 году до н. э. после упорного противостояния патриции отказались от главной привилегии: согласно закону Лициния и Секстия плебеи получили право занимать должность консула.

К началу III века до н. э. гражданские и политические права плебеев и патрициев уравнялись полностью. Но уже в следующем веке в самом демократическом государстве мира стала острой другая проблема — имущественное неравенство. Проблема не только Рима, но и всего человечества во все времена, в государствах с любым политическим строем. Именно противостояние богатых и бедных приводило к самым кровавым революциям и гражданским войнам.

Было бы наивно полагать, что со смертью главного возмутителя спокойствия Мария, Рим вернется к традициям старой доброй республики. Увы! В одну реку нельзя войти дважды. По свидетельству Плутарха, упадок гражданской жизни привел к тому, что раньше казалось бы невозможным, диким.
…Лица, домогавшиеся должностей, сидели на площади за своими столиками с деньгами и бесстыдно подкупали чернь, а нанятый народ приходил в собрание, чтобы бороться за того, кто дал ему денег, — бороться не с помощью голосования, а луками, пращами и мечами. Нередко собравшиеся расходились лишь после того, как осквернят возвышение для оратора трупами и запятнают его кровью.

Государство погружалось в пучину анархии, подобно судну, несущемуся без управления, так что здравомыслящие люди считали счастливым исходом, если после таких безумств и бедствий течение событий приведет к единовластию, а не к чему — либо еще худшему. Многие уже осмеливались говорить открыто, что государство не может быть исцелено ничем, кроме единовластия, и нужно принять это лекарство из рук наиболее кроткого врача, под каковым они подразумевали Помпея.Против подлости Гай Юлий боролся хитростью и своим проверенным оружием. Как отмечает Плутарх, «Цезарь после этого возмутительного поступка Марцелла обильным потоком направил галльские богатства ко всем участвовавшим в управлении государством». Ему удалось купить даже консула Павла за 1 500 талантов, чтобы тот не выступал ни за, ни против него. Цезарь сыпал галльское золото налево и направо, надеясь с помощью его, а не меча, победить Помпея и стать первым в Риме.

Цезарь достиг некоторых успехов в карьерном росте: в 65 году до н. э. его избрали эдилом — на два года раньше, чем полагалось по возрастному цензу. И он продолжил политику поддержки марианцев — разгромленных, униженных, влачивших жалкое существование, но представлявших большую часть граждан Рима. Эти акции позволили и спустя два тысячелетия судить о Цезаре как о вожде демократии, и даже марксисты считали его своим человеком, который боролся с ненавистными богачами и аристократами. Впрочем, он и был своим для любителей различных революций, точно так же использовавших низменные инстинкты толпы, чтобы добиться власти. Пожалуй, Цезарь делал все это лишь более виртуозно; он неторопливо выращивал в обществе нужный слой людей, — который в определенное время пойдет за вождем куда угодно и против кого угодно; который ради Цезаря сметет прежнее государственное устройство и законы и будет думать, что поступает правильно.(Оказалось, что вместо героев можно выростить предателей и трусов.)

В 59 году до н. э. почти все институты римской республики быстро прекратили исполнение своих функций, а история консульства Гая Юлия Цезаря — это, по меньшей мере, практическое руководство для начинающих диктаторов. Цезарь настолько гениально использовал должность и ситуацию, что фактически стал хозяином Рима. Посильную помощь ему оказали даже опаснейшие враги — именно они бросили самого влиятельного человека, самого уважаемого среди граждан в объятия Цезаря. Речь идет о Гнее Помпее; он одержал блестящие победы в Азии, разбил злейшего врага Рима — Митридата, уничтожил киликийских пиратов и в разгар борьбы за консульство явился в Рим за достойными и заслуженными наградами.

Цезарь в «Записках о галльской войне» с присущей ему гениальной простотой классифицировал население Галлии, а заодно объяснил происхождение некоторых терминов, вызывающих в литературе путаницу до сих пор:

Галлия по всей своей совокупности разделяется на три части. В одной из них живут белги, в другой — аквитаны, в третьей — те племена, которые на их собственном языке называются кельтами, а на нашем — галлами.

Огромная Галлия была довольно слабым противником в военном отношении — не только по причине этнической пестроты. Социальное расслоение там приняло совершенно уродливые формы, и потому большинство населения равнодушно взирало на периодически появлявшихся завоевателей. Слишком мало находилось желающих защищать родину; все — таки это слово обычно ассоциируется с некой собственностью, а она находилась в руках немногих. Отчасти этим и можно объяснить будущие фантастические успехи Цезаря.

Читаем в «Записках о галльской войне»:

Во всей Галлии существуют вообще только два класса людей, которые пользуются известным значением и почетом, ибо простой народ там держат на положении рабов: сам по себе он ни на что не решается и не допускается ни на какое собрание. Большинство, страдая от долгов, больших налогов и обид со стороны сильных, добровольно отдается в рабство знатным, которые имеют над ними все права господ над рабами.

Вышеупомянутые два класса — это друиды и всадники. Друиды принимают деятельное участие в делах богопочитания, наблюдают за правильностью общественных жертвоприношений, истолковывают все вопросы, относящиеся к религии; к ним же поступает много молодежи для обучения наукам, и вообще они пользуются у галлов большим почетом. Они ставят приговоры почти по всем спорным делам, общественным и частным; совершено ли преступление или убийство, идет ли тяжба о наследстве или о границах — решают те же друиды; они же назначают награды и наказания; и если кто — будет ли это частный человек или же целый народ — не подчинится их определению, то они отлучают виновного от жертвоприношений. Это у них самое тяжелое наказание. Кто таким образом отлучен, тот считается безбожником и преступником; все его сторонятся, избегают встреч и разговоров с ним, чтобы не нажить беды, точно от заразного…

Права друидов, как мы видим, огромные, а вот защищать их должны другие. Посмотрим, что сообщают «Записки» о некоторых сторонах жизни таинственных галльских жрецов.

Друиды обыкновенно не принимают участия в войне и не платят податей наравне с другими (они вообще свободны от военной службы и от всех других повинностей). Вследствие таких преимуществ многие отчасти сами поступают к ним в науку, отчасти их посылают родители и родственники. Там, говорят, они учат наизусть множество стихов, и поэтому некоторые остаются в школе друидов до 20 лет. Они считают даже грехом записывать эти стихи, между тем как почти во всех других случаях, именно в общественных и частных записях, они пользуются греческим алфавитом. Мне кажется, такой порядок у них заведен по двум причинам: друиды не желают, чтобы их учение делалось общедоступным и чтобы их воспитанники, слишком полагаясь на запись, обращали меньше внимания на укрепление памяти; да и действительно, со многими людьми бывает, что они, находя себе опору в записи, с меньшей старательностью учат наизусть и запоминают прочитанное.

Больше всего стараются друиды укрепить убеждение в бессмертии души: душа, по их учению, переходит по смерти одного тела в другое; они думают, что эта вера устраняет страх смерти и тем возбуждает храбрость. Кроме того, они много говорят своим молодым ученикам о светилах и их движении, о величине мира и земли, о природе и о могуществе и власти бессмертных богов.

Друиды не желали воевать, но имели все права на военную добычу. По традиции, все отнятое у противника полагалось приносить в жертву богу войны, которого Цезарь именует Марсом (видимо, полагаясь на сходство функций римского и галльского богов).

Перед решительным сражением они обыкновенно посвящают ему будущую военную добычу, а после победы приносят в жертву все захваченное живым, остальную же добычу сносят в одно место. Во многих общинах можно видеть целые кучи подобных предметов в освященных местах, и очень редко случается, чтобы кто — либо из неуважения к этому религиозному обычаю осмелился скрыть у себя что — нибудь из добычи или унести из кучи: за это определена очень мучительная казнь.(Ну чем не парторганизация друидов с тем же исходом руководства).
Заставить слепо повиноваться можно с помощью страха. И не случайно некоторые обычаи друидов жестоки и бесчеловечны.

Все галлы чрезвычайно набожны. Потому люди, пораженные тяжкими болезнями, а также проводящие жизнь в войне и в других опасностях, приносят или дают обет принести человеческие жертвы; этим у них заведуют друиды. Галлы думают, что бессмертных богов можно умилостивить не иначе, как принесением в жертву за человеческую жизнь также человеческой жизни. У них заведены даже общественные жертвоприношения этого рода.

Однако власть на страхе не прочна — она заканчивается, как только появляется источник более сильного страха.
Итак, Цезарь перевел три своих легиона через Альпы и словно волк на добычу посматривал на неподвластную ему Трансальпинскую Галлию.

Новый порядок.(Мы живем в третью эпоху установления Нового порядка после Цезаря и Гитлера).

В галлию стали переселяться племена. После битвы Цезарь распорядился провести перепись оставшихся переселенцев — их оказалось 110 тысяч. Только в ходе первой военной операции 258 тысяч (четверть миллиона!) галлов были убиты либо проданы в рабство. Часто Цезаря пытаются представить добрейшим, великодушнейшим человеком, всегда щадившим своих врагов. Такое имело место, когда дело касалось римских граждан, а с неримлянами Цезарь был беспощаден. Новый порядок в Европе устанавливался потоками крови.

Поведение воинственных германцев было непонятно Цезарю, и только после допроса пленных стало ясно, почему Ариовист не стремится к решающей битве. Пленные объяснили, что у германцев есть обычай: их замужние женщины мечут жребий и предсказывают, выгодно давать сражение или нет; по последнему предсказанию, германцы не смогут победить, если дадут решительное сражение до новолуния.

Проконсул, естественно, не стал ждать хорошей для германцев луны, а предпочел завязать битву в момент, когда враги не расположены были сражаться. Ариовист с немногими людьми успел все же переправиться через Рейн. Число убитых, как сообщают, достигало 80 тысяч.

Кто не желал заключать мир, того Цезарь уничтожал безжалостно и методично. Битвы с нервиями отличались крайней жестокостью и чрезвычайным напряжением сил.

Осмелившиеся оказать сопротивление Цезарю нервии были уничтожены почти полностью. «Из 60 тысяч варваров осталось в живых только 500, а из 400 сенаторов — только трое», — подводит итог Плутарх.

Внезапность — главное оружие Цезаря. Именно благодаря внезапности накануне победили 800 германских всадников, теперь же она стала причиной гибели всего войска победителей.Вожди пришли к Цезарю на переговоры и были арестованы. Лишенные вождей толпы германцев, несмотря на свое численное превосходство, не смогли оказать достойного сопротивления. Одни пали от мечей римлян, другие утонули в холодных водах Рейна. Не было пощады ни женщинам, ни детям. Они шли вместе с войском и после поражения бросились врассыпную; в погоню за ними Цезарь послал конницу. Из тех, кто перешел Рейн, было изрублено римлянами 400 тысяч человек. Цезарь дал свободу германскому посольству — в дальнейших переговорах не имелось надобности.
Что ж, трудно не согласиться с Гаем Юлием: римляне также были непобедимы во внешних войнах и не знали гражданских распрей, пока в общине все были равны не только по закону, но и по имущественному положению;Поняв, что силой римлян не взять, вождь эбуронов Амбиориг прибег к обману. Он явился в лагерь римлян для переговоров и объявил, что в этот день по всей Галлии римские лагеря подверглись нападению. Хуже всего, конечно, пришлось легиону в краю эбуронов, так как против него спешат из — за Рейна германцы. Однако Амбиориг и эбуроны из дружеских чувств готовы дать уйти римлянам, чтобы те могли соединиться с ближайшим легионом, который расположен всего в двух днях пути. Но тут мнения легатов разделились: один предлагал оставаться в лагере, второй — воспользоваться советом галлов и двигаться на соединение с ближайшим легионом. Как часто бывает, победила глупость: она отстаивала свою позицию громче и эмоциональнее.

Римляне удалились на две мили от покинутого лагеря и вошли в узкую котловину. Вдруг спереди и сзади возникли многочисленные отряды галлов, слева и справа в римлян полетели копья, камни, стрелы. На высоте своих позиций эбуроны оставались неуязвимыми, римляне же оказались в положении скота в загоне. Ловушка захлопнулась. Главному зачинщику мятежа Амбиоригу с четырьмя спутниками удалось бежать за Рейн. Он лишился своего войска, его народ превратился в дичь, предмет охоты и был почти весь уничтожен заезжими охотниками, а земля с некогда богатыми поселениями стала пустыней.

Жестокость Цезаря успокоила Галлию ненадолго.Цезарь знал, когда надо остановиться, он мог смириться с поражением и отступить, он был хладнокровен и спокоен даже в величайшем бедствии, он подчинялся обстоятельствам, чтобы сохранить себя и легионы, а затем взять реванш в другом месте, в другое время. Даже поражение Цезаря — это его огромная победа, победа над собой.

А вот галлы, напротив, испытывали эйфорию. После того как римляне сняли осаду Герговии и ушли в глубь Галлии, они решили, что осталось только их найти и добить. И жестоко просчитались.

Галльские старейшины все же не решились воспользоваться чудовищным советом Критогната, но поступили ненамного гуманнее. Воины безжалостно выбросили за городские ворота всех жителей Алезии, которые накануне с ликованием приняли в свой город армию Верцингеторига; то есть избавились от «всех негодных для войны по нездоровью или по годам». Ни просьбы, ни мольбы женщин, стариков, детей не смягчили сердца соплеменников.
В отчаянии жители Алезии бросились к римским укреплениям, чтобы предложить себя в качестве рабов и наложниц в обмен на кусок хлеба. Но в данный момент легионерам Цезаря не нужны были лишние рты ни в каком качестве.

Люди метались между стенами родного города и укреплениями Цезаря. Многие проваливались в римские скрытые ямы и гибли на острых копьях. Одни попадали туда случайно, другие сознательно, чтобы покончить с ненужной жизнью и тем самым избежать ужаса голодной смерти.

Галльская 300–тысячная армия исчезла, словно пыль после дождя.

Защитники Алезии были обречены: у них не осталось ни сил, ни средств, ни желания продолжать бессмысленную борьбу. На следующий день после битвы Верцингеториг созвал общее собрание и отдал себя в его распоряжение:

— Как скажете, так и будет. Или моей смертью удовлетворите римлян, или выдайте меня живым.

Подавленные галлы не могли решить даже этого вопроса. Они отправили послов к Цезарю, чтобы тот определил дальнейшую судьбу их вождя. Цезарь пожелал видеть своего главного врага живым.

Последнего защитника свободной Европы высоко оценил Т. Моммзен. Интересны рассуждения немецкого историка о рыцарстве в политике:

Подобно тому как после пасмурного дня солнце показывается в минуту заката, так судьба дарует погибающим народам последнего великого человека. Так стоит на исходе финикийской истории Ганнибал, на исходе кельтской — Верцингеториг. Ни один из них не мог спасти свой народ от иноземного господства, но они избавили его от позора бесславной гибели. Верцингеторигу, как и Ганнибалу, пришлось бороться не только с внешним врагом, но прежде всего с антинациональной оппозицией оскорбленных эгоистов и испуганных трусов, которая всегда свойственна выродившейся цивилизации. И вместе с тем, едва ли существует более резкая противоположность, чем та, какую мы видим между трезвым гражданином финикийского торгового города, в течение 50 лет с неизменной энергией стремившимся к одной и той же великой цели, и смелым королем страны кельтов, чьи громкие подвиги и великодушное самоотвержение совершилось в течение одного короткого лета.( И это про нас.Так погибают нации и даже расы.)

Плутарх уточняет:

За те неполные десять лет, в течение которых Цезарь вел войну в Галлии, он взял штурмом более 800 городов, покорил 300 народностей, сражался с 3 миллионами людей, из которых 1 миллион уничтожил во время битв и столько же захватил в плен.

Забегая немного вперед, заметим, что во время гражданской войны в одной лишь Галлии не велись боевые действия против Цезаря. А момент был самый благоприятный! Загадка? Но кому воевать? Третья часть мужского населения Галлии погибла в войнах с римлянами, вторая треть попала в рабство, из них многие окончили жизнь на гладиаторской арене. Гибли не только в битвах, и не только мужчины — уничтожались целые народы, с женщинами и детьми, городами и селами. Оставшаяся треть довольно быстро романизировалась; так галльский народ прекратил свое существование.

Враги Цезаря, следившие за его временными неудачами в Галлии и Риме, решили, что ему приходит конец.
Против подлости Гай Юлий боролся хитростью и своим проверенным оружием. Как отмечает Плутарх, «Цезарь после этого возмутительного поступка Марцелла обильным потоком направил галльские богатства ко всем участвовавшим в управлении государством». Ему удалось купить даже консула Павла за 1 500 талантов, чтобы тот не выступал ни за, ни против него. Цезарь сыпал галльское золото налево и направо, надеясь с помощью его, а не меча, победить Помпея и стать первым в Риме.(Это про нас.)

Было самое подходящее время, чтобы разобраться с Цезарем. С проконсулом в Цизальпинской Галлии находился один — единственный легион, остальные были разбросаны по огромной территории. И партия сената учла это обстоятельство, постепенно от болтовни она перешла к действиям. Глупцы! Они надеялись опередить Цезаря, надеялись сразить проконсула его излюбленным оружием — внезапностью.Дальше — больше. Чтобы ускорить события, сенаторы распространили слух, что Цезарь перешел Альпы и движется на Рим. Беднягам не терпелось избавиться от надоевшего и, казалось бы, беспомощного проконсула Галлии.Глупцы полагали, что расправиться с Цезарем будет легко и просто, и лишь философ Цицерон видел истинное положение вещей: «Никогда государство не было в большей опасности, никогда у бесчестных граждан не было более подготовленного полководца». Победила, как всегда, толпа; голос мудреца потонул в истерических воплях. Увы! Таковы издержки демократии.

Цезаря, естественно, ожидали бы гонения, как только он лишился бы войска и власти. Даже во времена его наивысшего могущества находились такие, кто предлагал выдать проконсула германцам — за срыв перемирия и заключение под стражу послов. Цезарь, имея власть и легионы, не слишком считался с традициями и законами. И все же главная причина ненависти сената была в том, что покоритель Галлии являлся самым сильным конкурентом для любого честолюбца. А честолюбие было свойственно каждому римлянину. Добиваться почестей и славы вынуждала сама римская идеология: именно она превратила Рим из маленького городка в мировое государство, именно она заставляла граждан рисковать жизнями и отдавать их за несколько мгновений славы. Однако как есть предел для расползания государства вширь, так и есть предел разумному честолюбию граждан.

Римские обыватели не понимали, зачем сражаться против своего благодетеля, наводнившего Рим золотом и рабами, услаждавшего их чувства и плоть гладиаторскими играми и бесплатным хлебом. И напротив, Цезарь с Курионом одним лишь поступком воодушевили сердца легионеров на войну с их же собственной родиной.Города с поразительной легкостью переходили в руки Цезаря. Дело очень редко доходило до вооруженного конфликта — настолько великолепно поработала над имиджем Цезаря команда Куриона. Народный трибун стоил тех огромных денег, что Цезарю пришлось за него выложить; все расходы окупились в первые же дни войны.Цезарь проявлял верх благодушия к врагам. Казалось бы, совершенная глупость: отпущенные сенаторы бежали к Помпею, снова сражались против Цезаря, иногда попадали в плен по второму разу, — и даже тогда им не было отказано в милости. Однако подобная практика и перетянула на сторону Цезаря целые армии врагов. Солдаты Помпея твердо знали, что могут рассчитывать на милость, и при малейшей опасности дезертировали.

На марше к Цезарю присоединится 8–й легион, вызванный из Галлии, еще три легиона он составит в кратчайший срок из пленных и перебежчиков армии Помпея.

Цезарь не желал кровопролития, по многим причинам была опасна для него и затяжная война. В течение 60 дней он завладел Италией и вовсе не стремился в победной эйфории превратить весь мир в гладиаторскую арену, где на радость врагам римляне будут сражаться с римлянами. Гай Юлий послал в Брундизий друга Помпея, Нумерия, «предлагая соглашение на справедливых условиях».

Помпей не мог не только сражаться, но и здраво мыслить. Дальнейшие его действия были не чем иным, как полосой сплошных глупостей. Заметим, в Испании оставались семь преданных легионов под командованием знаменитого ученого Марка Варрона и весьма способных, испытанных в труднейших боях полководцев Луция Афрания и Марка Петрея. Весь флот находился в руках противников Цезаря. Помпею бы соединиться с ними, но он направил свои корабли в прямо противоположную сторону, позволяя Цезарю разбить войска сената по частям и оставляя за ним право выбора очередной жертвы.

Триумфального шествия у Цезаря не получилось, несмотря на всю его изворотливость. Африка первой осмелилась заявить: без большой крови власть в мировом государстве захватить невозможно.Однако если армия Цезаря состояла из командира и легионеров, то в армии Помпея нашла приют вся знать Рима. Эти сенаторы, бывшие консулы отвергали все разумные предложения Помпея; его осмотрительность выдавали за трусость, его решение отсрочить битву за попытку подольше наслаждаться единоличной властью. В чем только не обвиняли несчастного Помпея! Военачальника упрекали в том, что он тешится верховной властью и с бывшими консулами и преторами обращается как с рабами. Фавоний жаловался, что из — за властолюбия Помпея в этом году он не отведает произраставших в Италии тускульских фиг. Афраний, недавно прибывший из Испании после неудачного командования (на нем даже было подозрение, что он за деньги продал свою армию Цезарю), спрашивал Помпея, почему же не сражаются с купцом, купившим у него провинции.

Терпения и выдержки явно не хватало противникам Цезаря — это, в конечном счете, и решило судьбу республики. Увы! Удача приходит к тому, кто умеет ждать! Соратники Помпея настолько горели желанием поскорее вернуться к привычным делам, что вызвали возмущение даже у Плутарха.(Бывшие везде и всегда одинаковы.)

Цезарь был не только блестящим полководцем, изворотливым политиком, но и великолепнейшим психологом. Его необыкновенные победы противоречили всем законам войны, всем правилам ведения битв, — вовсе не премудрости военной науки играли главную роль в его действиях. Гай Юлий прежде всего учитывал настроение своих солдат, их привычки, он мастерски умел пользоваться человеческими инстинктами.

Некоторые хвалили тактику Помпея защищаться правильным строем от нападавших. А по мнению Цезаря, удары, «нанесенные с размаха», — более эффективны, более сильны, к тому же от бега люди становятся храбрее, тогда как при неподвижности войско падает духом.

Увы! Вся нелепость этой общеримской бойни хорошо видна лишь по прошествии тысячелетий, но даже небо не властно над величайшими человеческими пороками — властолюбием, честолюбием. Битва на Фарсальской равнине повторится сотни и тысячи раз во всех уголках земли на протяжении дальнейшей истории человечества.Долго полыхали погребальные костры на Фарсальской равнине; римлянам дорого обошелся спор честолюбцев, несмотря на то, что и Помпей, и Цезарь собирались щадить их жизни.Цезарь достиг своей цели, и, казалось, ничто не удерживало его в Египте; тем более египтяне недвусмысленно намекали, что пришла пора покинуть их страну. Управляющий делами Птолемея не скрывал враждебности: и в словах, и в действиях он стремился оскорбить Цезаря, велел кормить солдат Цезаря черствым хлебом (они — де должны быть довольны и этим, так как едят чужое). Цезарь был недоволен тем, что поход в Египет оказался напрасным, и уж коль он оказался в богатейшей стране, то решил наполнить свою казну. Он внезапно вспомнил, что отец Птолемея задолжал ему 17 с половиной миллионов драхм. Часть долга добрейший Цезарь немедленно простил, а 10 миллионов драхм потребовал с его детей. Остается только удивляться, как царь Египта оказался в таких долгах у Цезаря, который сам большую часть жизни существовал в кредит.

Египтяне не собирались платить, но и не отказывались делать это. Хитрый Потин «советовал ему покинуть Египет и заняться великими своими делами, обещая позже вернуть деньги с благодарностью». На это Цезарь ответил, что меньше всего нуждается в египетских советниках и бесцеремонно занял царский дворец. Цезарь вызвал два легиона из Азии, но их надо было дождаться. Он не вникал в реальную расстановку своих и египетских сил, поскольку привык добиваться желаемого при любом раскладе. Конечно, завладел всеми ценностями, имевшимися в царском дворце, а затем решил сменить царя в стране с многомиллионным населением. Очень скоро в его распоряжении появилась достойная кандидатура.Овладев Египтом, Цезарь возвел на царский трон Клеопатру и ее младшего брата (естественно, первая скрипка в этом дуэте осталась за женщиной, которой было суждено стать злым роком для самых влиятельных римлян).

Все дела были улажены, но Гай Юлий не спешил покинуть негостеприимный Египет; несколько месяцев этот вечно спешащий человек провел в обществе царицы. Что ж, иногда и одержимым безумными мечтами властителям нужно остановиться и почувствовать, что жизнь состоит не только из потоков крови, шума битв, интриг — непременных атрибутов на пути к славе и власти. Но Цезарь, как всегда, непредсказуем; он появляется там, где его не ждут, — в этом и заключалась одна из причин его успехов.

Понтийский царь Фарнак, прослышавший о затруднениях Цезаря в Египте, начал прибирать к рукам римские владения в Азии. Ему удалось разбить тамошнего наместника Домиция Кальва, занять Вифинию, Каппадокию и Малую Армению. Еще немного, и Рим лишился бы провинции Азия.Цезарь не стал изобретать новые тактические приемы против глупца, которого поразила самая опасная болезнь — гордыня. Способ ведения боя был испытан на Фарсальской равнине и заключался в том, что самая боеспособная часть войска опрокидывала врага на одном лишь участке — остальное довершала паника. Для того чтобы обратить в бегство огромнейшую армию, Гаю Юлию было достаточно лишь нескольких когорт. Однако они должны состоять из воинов, для которых не существовало такого чувства, как страх, для которых удары мечей о щит были сладкой музыкой, — только проверенные в десятках битв ветераны могли воплотить простой и гениальный замысел Цезаря. Весь ход войны в послании к своему другу Цезарь описал тремя словами: «Пришел, увидел, победил».

Римляне покорно избрали Цезаря еще и консулом на 46 год.

Во все времена люди, принимавшие диктаторскую власть, надеялись, что железная рука наведет порядок в стране. Увы! Диктатор не может править страной один; лица, являвшиеся посредниками между ним и народом, оказывались чаще всего нечистыми на руку. Почему? Потому что сама диктатура является нарушением закона, а уж коль его преступил лев, то за ним следуют без лишних размышлений и шакалы. Не миновала сия участь и Цезаря. И если сам он искренне надеялся сделать государство лучше, то исполнители его воли больше заботились о себе.

Подхалимы, льстецы, хитрецы, ненавистники, как рассказывает Плутарх, «наперебой предлагали чрезмерные почести, неуместность которых привела к тому, что Цезарь сделался неприятен и ненавистен даже самым благонамеренным людям». Недовольство росло. Здание, построенное Цезарем с таким трудом, едва не разрушили собственные легионеры. Взбунтовался самый дорогой его сердцу 10–й легион. Это было уже не тихое ворчание римских обывателей, на которое диктатор не обращал внимания: солдаты убили двух бывших преторов — Коскония и Гальбу, а после этого создалась угроза и самому Риму.

Однако все же он взошел на трибуну и сказал, что наказывать из них он никого не хочет, но огорчен, что и 10–й легион, который он всегда предпочитал всем другим, принимал участие в мятеже.

— Его одного, — сказал он, — я и увольняю из войска. Но и ему я отдам обещанное, когда вернусь из Африки. Когда война будет закончена, я всем дам землю, и не так, как Сулла, отнимая ее у частных владельцев и поселяя ограбленных с ограбившими рядом, так что они находятся в вечной друг с другом вражде, но раздам вам землю общественную и мою собственную, а если нужно будет, и еще прикуплю.

Рукоплескания и благодарность раздались от всех, и только 10–й легион был в глубокой скорби, так как по отношению к нему одному Цезарь казался неумолимым. Солдаты этого легиона стали тогда просить метать между ними жребий и каждого десятого подвергнуть смерти. Цезарь при таком глубоком раскаянии не счел нужным их больше раздражать, примирился со всеми и тут же направил их на войну в Африку.

Вот так виртуозно Цезарь в одиночку потушил клокочущий вулкан; причем он отделался лишь обещаниями. Пришлось, правда, забыть о тягчайшем преступлении, каким являлось убийство двух бывших преторов. Согласно Светонию, Цезарь ограничился тем, что для некоторых легионеров урезал посулы: «он наказал всех главных мятежников, сократив им на треть обещанную долю добычи и земли». От берегов Сицилии наспех собранный флот отправился в самый разгар штормов и морских бурь. Случилось то, что и следовало ожидать: с Цезарем достигли африканского берега лишь 3 тысячи пехотинцев и небольшой отряд конницы. «Остальные корабли в большинстве разбросало бурей, и они, сбившись с курса, направились в разные стороны. Некоторые из транспортных судов попали в плен.

Все было против Цезаря, но он привык спорить с природой и обстоятельствами, судьбой и богами.

Светоний утверждает:

Никогда никакие суеверия не вынуждали его оставить или отложить предприятие. Он не отложил выступления против Сципиона и Юбы из — за того, что при жертвоприношении животное вырвалось у него из рук. Даже когда он оступился, сходя с корабля, то обратил это в хорошее предзнаменование, воскликнув:

— Ты в моих руках, Африка!Положение Цезаря было колоссально трудным, практически безвыходным. Но как ни странно, легионеры снова поверили в его счастливую звезду. Настолько сильна была власть его духа над этими несчастными людьми, что ни один человек его не оставил, не перебежал к удачливому противнику. Ветераны Гая Юлия по — прежнему без лишних раздумий отдавали за него жизнь. Весьма примечательна история из «Африканской войны».С легионерами Цезаря произошла удивительная метаморфоза: еще недавно оплакивавшие свою участь, они теперь не сомневались в собственной победе. Источники молчат о том, как Цезарю удалось поднять моральный дух солдат, упавший было ниже придорожной травы, на невиданную высоту. Впрочем, удивительного в таком превращении ничего нет: Цезарь обладал столь великой харизмой, что мог повести кого угодно даже в ад.

Интереснее другое: легионеры перед битвой были будто под гипнозом. Такое же состояние — до начала Фарсальской битвы, когда требовалось победить численно превосходившего противника, и до битвы при Тапсе, когда численное превосходство на стороне врагов, и снова мы видим не войско Цезаря, но стаю бешеных зверей, немедленно жаждавших крови; им было безразлично, сколько впереди стоит врагов — 80 тысяч или миллион. Они всех уничтожат, все сметут на своем пути!

Когда показалось войско Сципиона, вдруг легаты и добровольцы — ветераны стали умолять Цезаря без колебаний дать сигнал к бою; бессмертные боги, говорили они, предвещают полную победу. Цезарь колебался и противился их горячему желанию, он кричал, что не желает сражения, и все более и более сдерживал свои боевые линии, как вдруг, без всякого его приказа, на правом крыле сами солдаты заставили трубача затрубить. По этому сигналу все когорты со знаменами понеслись на врагов, хотя центурионы грудью загораживали солдатам дорогу и силой удерживали их от самовольной атаки без приказа императора. Но это было уже бесполезно.
Вполне возможно, Цезарь перед битвой перенервничал; с ним случился приступ падучей — болезни, с годами проявлявшейся у него все чаще и чаще.

Присутствие Цезаря на поле боя было совсем необязательно: они блестяще разобрались с врагами, а управлять толпами бешеных зверей не смог бы и сам бог войны.Под бешеным напором легионеров Цезаря не мог устоять никто: ни слоны, ни конница, ни римляне, ни нумидийцы. Через несколько часов Цезарь завладел тремя лагерями. У неприятелей пало 50 тысяч воинов, у Цезаря — не более 50 человек. Они начисто забыли слово «пощада» и безжалостно рубили не только соотечественников в стане врага, но и собственных командиров.Как всегда, Цезарь доводит дело до конца. Простой победы ему мало. Гай Юлий продолжает уничтожать всех, кто способен носить оружие.

Аппиан пишет:

…он не прекратил победоносного сражения и при наступлении ночи. Таким образом, и эта армия, состоявшая приблизительно из 80 тысяч человек… полностью была уничтожена.Диктатор уничтожает лучших из лучших, а на смену им приходят либо личности без всяких принципов, либо полные ничтожества. Они и пользуются результатами кровавых гражданских войн и революций Во времена, когда вся правда находилась на острие меча, когда предательство и подлость заменили римские законы, последний защитник республиканских традиций казался белой вороной. Поскольку в пору братоубийственных войн законы нарушали все мало — мальски значимые римляне, то Катон вызывал недовольство как своих противников, так и союзников. Еще менее понятны поступки Катона в глазах наших современников — больше заботящихся о материальных благах и собственном благополучии, чем об отечестве и родине.

Все, кто впоследствии был не согласен с Цезарем, кто мечтал о восстановлении республики, сделали имя Катона знаменем своей борьбы; его честная жизнь и мужественная смерть стали примером для многих римлян, и не только их.

Плутарх рассказывает:

Цицерон написал хвалебное сочинение в честь Катона под заглавием «Катон». Сочинение это, естественно, у многих имело большой успех, так как оно было написано знаменитым оратором и на благороднейшую тему. Цезарь был уязвлен этим сочинением, считая, что похвала тому, чьей смерти он был причиной, служит обвинением против него. Он собрал много обвинений против Катона и назвал свою книгу «Антикатон». Каждое из этих двух произведений имело много сторонников в зависимости от того, кому кто сочувствовал — Катону или Цезарю.Погиб каждый второй римлянин (это при том, что противоборствующие стороны пытались щадить граждан; неримляне уничтожались без всякой пощады) — потери не идут ни в какое сравнение даже с самой страшной войной XX века — Второй мировой. В битвах полег весь цвет Рима — некоторые старинные патрицианские и плебейские роды оказались выкошенными под корень. Этот воинственный народ быстро превращался в нацию тунеядцев и бездельников. И способствовал этому не кто иной, как Цезарь, — именно он наводнил Италию дешевыми галльскими рабами.

Теперь заниматься физическим трудом стало считаться позорным для римлянина: плебеи привыкли к щедрым подаркам со стороны власть имущих, привыкли к бесплатным хлебным раздачам и занимались лишь тем, что продавали свои голоса на выборах и требовали зрелищ.

Льстец — злейший враг любого правителя, и он страшнее многочисленных армий. Если открытый враг может разбить диктатора в сражении, то есть шанс одержать победу в следующем бою. Льстец убивает медленно, но методично и безвозвратно разум правителя. Лишившийся разума вскоре теряет и жизнь. Под влиянием льстецов Цезарь становился все более надменным, а потому — неприятным и даже отвратительным. Диктаторам, достигшим высшей земной власти, и ее становится мало. Александр Македонский упрямо старался подтвердить свое родство с богами; не миновала сия чаша и Цезаря. Льстецы и здесь не заставили себя ждать; человеку, уничтожившему половину граждан, посвятили храм Милосердия в знак благодарности за его человеколюбие.

Последний акт сыграл положительную роль: Цезарь, как и подобало божеству, старался действительно стать милосерднее. Он простил многих воевавших на стороне Помпея, а некоторым, как, например, Бруту и Кассию, предоставил почетные должности: оба они стали преторами. Цезарь даже велел установить сброшенные с пьедесталов статуи Помпея.Он понимал, что диктатору придет конец, как только подданные почувствуют, что он подвластен страху. Цезарь предпочитал лишний раз рискнуть жизнью, но и намеком не показать, что и ему, как простому смертному, не чуждо это недостойное римлянина чувство. В конце концов, едва ли спасли кого — нибудь от смерти телохранители.И вот Цезаря убили.

Мотивы

Революционеры и террористы всех последующих эпох будут боготворить Брута, избавившего Рим от тирана. В биографии Брута, написанной Плутархом, мы видим главного убийцу Цезаря в самом прекрасном свете. Автор наделил своего героя выдающимися нравственными достоинствами, доброй славой, и читатель не склонен размышлять о моральной стороне его поступка. А ведь он убил человека, спасшего ему жизнь и давшего немалую власть, убил предательски подло. Рассказывает Плутарх.

Говорят, что и Цезарь не был безразличен к его судьбе и приказал начальникам своих легионов не убивать Брута в сражении, но живым доставить к нему, если тот сдастся в плен добровольно, а если окажет сопротивление — отпустить, не применяя насилия. Такой приказ он отдал в угоду Сервилии, матери Брута. Известно, что в молодые годы он находился в связи с Сервилией, которая была без памяти в него влюблена, и Брут родился в самый разгар этой любви, а стало быть, Цезарь мог считать его своим сыном. А что же Марк Антоний — самый могущественный человек после Цезаря, считавшийся его другом? Он в числе первых постарался достичь соглашения с мятежниками и даже прислал им в качестве заложника своего сына. Именно Антоний созвал сенат и сделал все, чтобы мирно разделить между убийцами своего друга римские провинции.

В тот день Антоний вышел из курии самым знаменитым и прославленным в Риме человеком — все считали, что он уничтожил в зародыше междоусобную войну и с мудростью великого государственного мужа уладил дела, чреватые небывалыми трудностями и опасностями.

Ситуация до мельчайших подробностей напоминает историю, произошедшую после смерти Александра Македонского. Увы! Люди везде одинаковы, в каких бы краях они ни жили, на каких бы языках ни общались друг с другом. Повторим: много дней труп Александра оставался без погребения, ибо его военачальники были заняты дележом его земель и богатств; точно так же тело Цезаря ожидало похорон до тех пор, пока земли Рима не разделили его друзья и убийцы.

Знал Цезарь, как понравиться римлянам даже после собственной смерти и как отомстить своим убийцам, — прозорливый человек не оставил им ни единого шанса. Все надежды на гражданский мир разрушила щедрость диктатора. Согласно завещанию, Цезарь оставил народу сады за Тибром в общественное пользование и по 300 сестерциев каждому гражданину. Слишком велика стала любовь римлян ко всему бесплатному, и мертвый тиран вновь сделался всеобщим любимцем после оглашения его последней воли.Дело закончилось тем, чем и должно было закончиться, — новой гражданской войной. Заговорщики не достигли никаких из намеченных целей: у римлян вскоре появились новые тираны — и далеко не столь добрые, благоразумные и талантливые, как Цезарь. Недолго Брут и Кассий наслаждались властью в выделенных им провинциях. Месть Цезаря настигла всех.
Светоний подводит итог:

Из его убийц почти никто не прожил после этого больше трех лет, и никто не умер своей смертью. Все они были осуждены, и все погибли по — разному: кто в кораблекрушении, кто в битве. А некоторые поразили сами себя тем же кинжалом, которым они убили Цезаря.Это рассказывает Веллей Патеркул. Плутарх соглашается с ним:

Сперва Антоний, полный пренебрежения к его (Октавия) юным годам, говорил ему, что он просто не в своем уме и лишен не только разума, но и добрых друзей, если хочет принять на свои плечи такую непосильную ношу, как наследство Цезаря.

Антоний чувствовал себя хозяином положения. Еще бы! Он был консулом, а его братья занимали высшие должности: Гай — претора, а Луций — народного трибуна. Под его началом находилось войско; кроме того, консул присвоил 700 миллионов сестерциев из государственной казны.

Октавиан лишил Антония денег весьма простым способом: он лишь напомнил, что Цезарь завещал каждому гражданину по триста сестерциев; ограбить всех римлян Антоний не мог, так как боялся остаться в полном одиночестве. Хилый болезненный юноша очень скоро загнал могущественного Антония в угол.
Плутарх пишет:

…когда он поручил себя заботам Цицерона и всех прочих, кто ненавидел Антония, и через них начал располагать в свою пользу сенат, меж тем как сам старался приобрести благосклонность народа и собирал в Рим старых воинов из их поселений, — Антоний испугался и, устроив встречу с Цезарем на Капитолии, примирился с ним.
Союз с молодым Гаем Юлием Цезарем (наследник принял имя усыновившего его отца; в 27 году юный император принял титул Август) Антонию пришлось оплачивать кровью близких родственников: он принес в жертву Луция Цезаря — своего дядю по матери. За это он получил право на убийство величайшего оратора, Цицерона, изрядно ему насолившего. Здесь Антоний дал волю своим страстям.

Цицерону Антоний приказал отсечь голову и правую руку, которой оратор писал свои речи против него. Ему доставили эту добычу, и он глядел на нее, счастливый, и долго смеялся от радости, а потом, наглядевшись, велел выставить на форуме, на ораторском возвышении. Он — то думал, что глумится над умершим, но скорее, на глазах у всех, оскорблял Судьбу и позорил свою власть! Были объявлены вне закона и казнены триста виднейших граждан, новый Цезарь, стремясь не повторить судьбы приемного отца, превзошел его жестокостью. Целые роды выкашивались под корень: к началу императорского периода осталось существовать не более пятидесяти патрицианских семейств. В связи с тем что было некому отправлять жреческие культы, обслуживаемые исключительно знатным сословием, Октавиан перевел несколько плебейских фамилий в разряд патрициев.
Неторопливо, но уверенно Октавиан прибирал Рим к своим рукам. Он довольно неудачно сражался с Брутом и Кассием и даже в первом сражении вынужден был спасаться бегством. Победу принесло другое крыло войска, которым командовал Марк Антоний. Что ж, Октавиан умел загребать жар чужими руками. Всех, кто пытался молить о пощаде или оправдываться, он обрывал тремя словами:

— Ты должен умереть!

Мечта Цезаря об идеальном правителе оказалась утопией. Коварный и жестокий Октавиан будет считаться «хорошим» императором. Хорошим потому, что Рим еще не раз содрогнется от безумств Калигулы, Клавдия, Нерона, Коммода, Антонина — Элагабала…

Можно бесконечно долго перечислять заслуги Цезаря перед Римом и мировой историей, главнейшая из которых: присоединение к Риму огромнейшей территории, населенной галлами, и последующая ее романизация. Однако именно его эксперименты и привели к тому, что величайшее государство начало клониться к упадку. Дело даже не столько в том, что в пожарах гражданских войн Рим потерял более половины населения и что от таких потерь он уже не смог оправиться; все чаще и чаще римляне будут включать в свои войска варварские контингенты. Страшнее, пожалуй, другое: не в последнюю очередь благодаря Цезарю слово «отечество» в сознаниии трансформировалось в слово «я». Все меньше граждане думают о родине. И сражаются не за славу, а за добычу.
Римляне стали жить днем сегодняшним. Но у того, кто так поступает, оказывается безрадостным завтрашний день. Задуматься бы нынишним.

Posted in Статьи.